Неточные совпадения
Об издательской-то деятельности и мечтал Разумихин, уже два года работавший
на других и недурно знавший три европейские языка, несмотря
на то, что дней шесть назад сказал было Раскольникову, что в немецком «швах», с целью уговорить его
взять на себя половину переводной
работы и три рубля задатку: и он тогда соврал, и Раскольников знал, что он врет.
Никакого заказу и никакой
работы не смела
взять на себя без позволения старухи.
— Сорок три дня, 1225 рублей, а выдали нам
на харчи за все время 305 рублей. И — командуют: поезжайте в Либаву, там получите расчет и
работу. А в Либаве предусмотрительно
взяли у нас денежный документ да, сосчитав беженцами, отправили сюда.
Вера даже
взяла какую-то
работу,
на которую и устремила внимание, но бабушка замечала, что она продевает только взад и вперед шелковинку, а от Райского не укрылось, что она в иные минуты вздрагивает или боязливо поводит глазами вокруг себя, поглядывая, в свою очередь, подозрительно
на каждого.
День был ясный, солнечный, но холодный. Мне страшно надоела съемка, и только упорное желание довести ее до конца не позволяло бросить
работу. Каждый раз,
взяв азимут, я спешно зарисовывал ближайший рельеф, а затем согревал руки дыханием. Через час пути мы догнали какого-то мужика. Он вез
на станцию рыбу.
Работа между участниками экспедиции распределялась следующим образом.
На Г.И. Гранатмана было возложено заведование хозяйством и фуражное довольствие лошадей. А.И. Мерзлякову давались отдельные поручения в сторону от главного пути. Этнографические исследования и маршрутные съемки я
взял на себя, а Н.А. Пальчевский направился прямо в залив Ольги, где в ожидании отряда решил заняться сбором растений, а затем уже присоединиться к экспедиции и следовать с ней дальше по побережью моря.
А главное в том, что он порядком установился у фирмы, как человек дельный и оборотливый, и постепенно забрал дела в свои руки, так что заключение рассказа и главная вкусность в нем для Лопухова вышло вот что: он получает место помощника управляющего заводом, управляющий будет только почетное лицо, из товарищей фирмы, с почетным жалованьем; а управлять будет он; товарищ фирмы только
на этом условии и
взял место управляющего, «я, говорит, не могу, куда мне», — да вы только место занимайте, чтобы сидел
на нем честный человек, а в дело нечего вам мешаться, я буду делать», — «а если так, то можно,
возьму место», но ведь и не в этом важность, что власть, а в том, что он получает 3500 руб. жалованья, почти
на 1000 руб. больше, чем прежде получал всего и от случайной черной литературной
работы, и от уроков, и от прежнего места
на заводе, стало быть, теперь можно бросить все, кроме завода, — и превосходно.
В ней было изображено, что государь, рассмотрев доклад комиссии и
взяв в особенное внимание молодые лета преступников, повелел под суд нас не отдавать, а объявить нам, что по закону следовало бы нас, как людей, уличенных в оскорблении величества пением возмутительных песен, — лишить живота; а в силу других законов сослать
на вечную каторжную
работу.
Днем, когда он ушел, я
взял хлебный нож и обрезал ухваты четверти
на три, но дед, увидав мою
работу, начал ругаться...
Дерсу принялся снимать шкуру и делить мясо
на части. Неприятная картина, но тем не менее я не мог не любоваться
работой своего приятеля. Он отлично владел ножом: ни одного лишнего пореза, ни одного лишнего движения. Видно, что рука у него
на этом деле хорошо была набита. Мы условились, что немного мяса
возьмем с собой; Чжан Бао и Фокин примут меры доставить остальное староверам и для команды.
На другой день мы выступили рано. Путь предстоял длинный, и хотелось поскорее добраться до реки Сан-хобе, откуда, собственно, и должны были начаться мои
работы. П.П. Бордаков
взял ружье и пошел стороной, я с Дерсу по обыкновению отправился вперед, а А.И. Мерзляков с мулами остался сзади.
Как это ни странно, но до известной степени Полуянов был прав. Да, он принимал благодарности, а что было бы, если б он все правонарушения и казусы выводил
на свежую воду? Ведь за каждым что-нибудь было, а он все прикрывал и не выносил сору из избы.
Взять хоть ту же скоропостижную девку, которая лежит у попа
на погребе: она из Кунары, и есть подозрение, что это
работа Лиодорки Малыгина и Пашки Булыгина. Всех можно закрутить так, что ни папы, ни мамы не скажут.
И
на всякую
работу по́ дому только его
взять, во всяком крестьянском обиходе, бывало, его только
взять, смышленый по всему парень был, любоваться, бывало, только
на него.
— А что б ты
взял с меня, Махметушка, чтоб того полоняника высвободить? — спросил Марко Данилыч. — Человек он уж старый, моих этак лет, ни
на каку
работу стал негоден, задаром только царский хлеб ест. Ежели бы царь-от хивинский и даром его отпустил, изъяну его казне не будет, потому зачем же понапрасну поить-кормить человека? Какая, по-твоему, Махметушка, тому старому полонянику будет цена?
— В приказчики, что ли, нанялся бы. Ты сельские
работы знаешь, — это нечего говорить, положиться
на тебя можно. Любой помещик с удовольствием
возьмет.
С крещенского сочельника, когда Микешка вновь принят был зятем в дом, он еще капли в рот не брал и работал усердно. Только
работа его не спорилась: руки с перепоя дрожали. Под конец
взяла его тоска — и выпить хочется и погулять охота, а выпить не
на что, погулять не в чем. Украл бы что, да по приказу Аксиньи Захаровны зорко смотрят за ним. Наверх Микешке ходу нет. Племянниц еще не видал: Аксинья Захаровна заказала братцу любезному и близко к ним не подходить.
На всяку
работу, каку ни
возьми, Петр Степаныч, кто помоложе, тот рублем подороже.
— В годы
взял. В приказчики.
На место Савельича к заведенью и к дому приставил, — отвечал Патап Максимыч. — Без такого человека мне невозможно: перво дело, за
работой глаз нужен, мне одному не углядеть; опять же по делам дом покидаю
на месяц и
на два, и больше: надо
на кого заведенье оставить. Для того и
взял молодого Лохматого.
Из-за редакторских забот и хлопот я оттягивал
работу беллетриста до конца года. И, увидав невозможность работать как романист, я даже
взял себе комнату (
на Невском, около Знамения) и два месяца жил в ней, а в редакции являлся только изредка.
При нашей личной встрече он сразу
взял тот простой и благожелательный тон, который показывал, что, если он кого признает желательным сотрудником, он не будет его муштровать, накладывать
на него свою редакторскую ферулу. Таким он и оставался все время моей
работы в «Отечественных записках» при его жизни до мучительной болезни, сведшей его в могилу, что случилось, когда я уже жил в Москве.
Как я сказал выше, редактор"Библиотеки"
взял роман по нескольким главам, и он начал печататься с января 1862 года. Первые две части тянулись весь этот год. Я писал его по кускам в несколько глав, всю зиму и весну, до отъезда в Нижний и в деревню; продолжал
работу и у себя
на хуторе, продолжал ее опять и в Петербурге и довел до конца вторую часть. Но в январе 1863 года у меня еще не было почти ничего готово из третьей книги — как я называл тогда части моего романа.
Отец прибавил, что поедет после обеда осмотреть все полевые
работы, и приглашал с собою мою мать; но она решительно отказалась, сказав, что она не любит смотреть
на них и что если он хочет, то может
взять с собой Сережу.
За
работу Петрович
взял двенадцать рублей — меньше никак нельзя было: всё было решительно шито
на шелку, двойным мелким швом, и по всякому шву Петрович потом проходил собственными зубами, вытесняя ими разные фигуры.
Петрович не упустил при сем случае сказать, что он так только, потому что живет без вывески
на небольшой улице и притом давно знает Акакия Акакиевича, потому
взял так дешево; а
на Невском проспекте с него бы
взяли за одну только
работу семьдесят пять рублей.
«У! у! скотина жестокая!» — подумал Арапов, глядя
на тщательную
работу Бычкова, а тот как-будто услыхал это, тотчас же вышел за двери и,
взяв в другой комнате своего ребенка, запел с ним...
Тем не менее
на глазах генерала
работа по возведению новой усадьбы шла настолько успешно, что он мог уже в июле перейти в новый, хотя далеко еще не отделанный дом и сломать старый. Но в августе он должен был переселиться в губернский город, чтобы принять участие в
работах комитета, и дело по устройству усадьбы замялось. Иону и Агнушку генерал
взял с собой, а староста,
на которого было возложено приведение в исполнение генеральских планов,
на все заочные понуждения отвечал, что крестьяне к труду охладели.
«Ваше сиятельство, говорю, у вас есть малярная
работа?» — «У меня, говорит, братец, она отдана другому подрядчику!» — «Смету, говорю, ваше сиятельство, видеть
на ее можно?..» — «Можно, говорит, — вот, говорит, его расчет!» Показывает; я гляжу — дешево
взял!
Но теперь старый Тит опять наложил свою железную руку
на все хозяйство, хотя уж прежней силы у него и не было:
взять подряд
на куренную
работу было не с чем — и вся снасть позорена, и своей живой силы не хватило бы.
Девушка ответила не сразу. Она положила к себе
на колени свою
работу, разгладила ее руками и, слегка наклонив голову, стала рассматривать ее с задумчивым видом. Трудно было разобрать, думала ли она о том, что ей следовало
взять для вышивки канву покрупнее, или же обдумывала свой ответ.
Собрался перед
работой забежать в «Русские ведомости»,
взять на память грядущим поколениям гранки статьи, если успели набрать.
— Видел. Года два назад масло у них покупал, так всего туточка насмотрелся.
На моих глазах это было: облютела она
на эту самую
на Оринушку… Ну, точно, баба, она ни в какую
работу не подходящая, по той причине, что убогая — раз, да и разумом бог изобидел — два, а все же християнский живот, не скотина же… Так она таскала-таскала ее за косы, инно жалость меня
взяла.
Луговину уже скосили и убрали. Покос шел в лесу. Погода была чудесная, нужно было спешить. Мама
взяла человек восемь поденных косцов; косили и мы с Герасимом, Петром и лесником Денисом. К полднику (часов в пять вечера) приехала
на шарабане мама, осмотрела
работы и уехала. Мне сказала, чтобы я вечером, когда кончатся
работы, привез удой.
Когда вошли молодые люди, она, краснея, опустила глаза
на работу и боязливо подняла их только тогда, когда Неелов
взял ее за руку.
Флот гребной исправить в скорости. Как крепости Измаил, Килия и Аккерман должны быть уничтожены, то
взять на то меры, употреблять жителей
на помянутую
работу. Против неприятеля иметь всю должную осторожность.
Скорее — за стол. Развернул свои записи,
взял перо — чтобы они нашли меня за этой
работой на пользу Единого Государства. И вдруг — каждый волос
на голове живой, отдельный и шевелится: «А что, если
возьмут и прочтут хотя бы одну страницу — из этих, из последних?»
Это были удостоверения, что мы — больны, что мы не можем явиться
на работу. Я крал свою
работу у Единого Государства, я — вор, я — под Машиной Благодетеля. Но это мне — далеко, равнодушно, как в книге… Я
взял листок, не колеблясь ни секунды; я — мои глаза, губы, руки — я знал: так нужно.
Полевой
работы я не снесу по силам моим, к мастерствам не приучен, в извозчики идти — званье не позволяет, значит, и осталось одно:
взять нож да идти
на дорогу.
Когда я вслед за ними вошел
на террасу — исключая Вареньки, сестры Дмитрия, которая только внимательно посмотрела
на меня своими большими темно-серыми глазами, — каждая из дам сказала мне несколько слов, прежде чем они снова
взяли каждая свою
работу, а Варенька вслух начала читать книгу, которую она держала у себя
на коленях, заложив пальцем.
— Но я не для
работы взял тебя, Елена. Ты как будто боишься, что я буду попрекать тебя, как Бубнова, что ты у меня даром живешь? И откуда ты
взяла этот гадкий веник? У меня не было веника, — прибавил я, смотря
на нее с удивлением.
Елена не возражала своему мужу; в это мгновение ее гораздо больше беспокоила слабость Инсарова, чем состояние всего молодого поколения России… Она села возле него,
взяла работу. Он закрыл глаза и лежал неподвижно, весь бледный и худой. Елена взглянула
на его резко обрисовавшийся профиль,
на его вытянутые руки, и внезапный страх защемил ей сердце.
Был мальчик, звали его Филипп. Пошли раз все ребята в школу. Филипп
взял шапку и хотел тоже идти. Но мать сказала ему: куда ты, Филипок, собрался? — В школу. — Ты еще мал, не ходи, — и мать оставила его дома. Ребята ушли в школу. Отец еще с утра уехал в лес, мать ушла
на поденную
работу. Остались в избе Филипок да бабушка
на печке. Стало Филипку скучно одному, бабушка заснула, а он стал искать шапку. Своей не нашел,
взял старую, отцовскую и пошел в школу.
— Вовсе даже нехорошо, ваше благородие. Сколько
на свете этого самого народу, который, значит, заместо того, чтобы жить способно, прямо сказать — терпит… Вот хоть бы китайца
взять или негру эту самую… Вовсе собачья жизнь. Однако и за
работу пора, ваше благородие! — промолвил Бастрюков, улыбаясь своей славной улыбкой, и снова принялся за прерванную разговором
работу — сплеснивать веревку.
Я усадил его
на окно,
взял его нож и, пока он мучился, изрезал оба его кубика и кончил свой, второй… Старик пришел в себя и удивился, что
работа сделана.
Звонок. Ленты конвейеров остановились. Десятиминутный перерыв. Девчата спешно заканчивали начатую колодку и бросали
работу: одним из пунктов ударного устава строго воспрещалось работать в перерывах. Бежали в уборные, в столовку выпить чаю,
на медпункт
взять порошок от головной боли или принять валерианки.
— Нам, брат, не фыркать друг
на друга надо, а,
взяв друг друга крепко за руки, с доверием душевным всем бы спокойной
работой дружно заняться для благоустройства земли нашей, пора нам научиться любить горемычную нашу Русь!
Мне нужно было привязаться к какому-нибудь астрономическому пункту. Ближайшим к реке Самарге был пункт
на мысе Суфрен. Я решил воспользоваться хорошей погодой и в тот же день после обеда отправился туда, чтобы переночевать
на месте
работ и
на другое утро при восходе солнца произвести поправки хронометра. В помощь себе я
взял китайца Чжан-Бао и двух удэхейцев: Вензи и Янгуя из рода Каза. Я плохо рассчитал время и к устью реки Самарги прибыл поздно.
— Ничего я не знаю, Степан Романыч… Вот хоша и сейчас
взять: я и
на шахтах, я и
на Фотьянке, а конторское дело опричь меня делается.
Работы были такие же и раньше, как сейчас. Все одно… А потом путал еще меня Кишкин вольными
работами в Кедровской даче. Обложат, грит, ваши промысла приисками, будут скупать ваше золото, а запишут в свои книги. Это-то он резонно говорит, Степан Романыч. Греха не оберешься.
Варнаки с Фотьянки и балчуговцы из Нагорной чувствовали себя настоящими хозяевами приискового дела,
на котором родились и выросли; рядом с ними строгали и швали из Низов являлись жалкими отбросами, потому что лопаты и кайла в руки не умели
взять по-настоящему, да и земляная тяжелая
работа была им не под силу.
— Орел, братцы, есть царь лесов… — начал было Скуратов, но его
на этот раз не стали слушать. Раз после обеда, когда пробил барабан
на работу,
взяли орла, зажав ему клюв рукой, потому что он начал жестоко драться, и понесли из острога. Дошли до вала. Человек двенадцать, бывших в этой партии, с любопытством желали видеть, куда пойдет орел. Странное дело: все были чем-то довольны, точно отчасти сами они получили свободу.
Арестанты смеялись над Сушиловым — не за то, что он сменился (хотя к сменившимся
на более тяжелую
работу с легкой вообще питают презрение, как ко всяким попавшимся впросак дуракам), а за то, что он
взял только красную рубаху и рубль серебром: слишком уж ничтожная плата. Обыкновенно меняются за большие суммы, опять-таки судя относительно. Берут даже и по нескольку десятков рублей. Но Сушилов был так безответен, безличен и для всех ничтожен, что над ним и смеяться-то как-то не приходилось.